Распечатать запись Распечатать запись

Край бесконечности

Друзья, поздравляю вас с Рождеством Христовым и предлагаю вот этот небольшой фантастический рассказ, хоть и не рождественский, но все же интересный и связанный с математикой.

Стэнли Вейнбаум, 1936

Вряд ли можно назвать жизнь преподавателя математики в Восточном университете полной приключений. Обычно предполагается, что профессора ведут тихое существование, свойственное ученым, и математик может показаться наиболее сухим и наименее живым человеком, так как его предмет является, пожалуй, самым оторванным от жизни. И все же, даже в безжизненной науке о цифрах были свои мечтатели: Клерк Максвелл, Лобачевский, Эйнштейн и другие. Последний, сам великий Альберт Эйнштейн, выковал ту единственную цепь, которая связала философскую мечту и экспериментальную науку тончайшими математическими символами, призрачными, как мысль, но нерасторжимыми.

И не забывайте, что “Алиса в стране чудес’’ была написана мечтателем, который, по случаю, также был математиком. Не то чтобы я причислял себя к этим людям, я достаточно практичен, чтобы не предаваться фантазиям. Мое дело учить.

По крайней мере, преподавание является моим основным занятием. Когда представляется случай, я выполняю некоторые статистические исследования для промышленных корпораций, вы найдете мое имя в секретном списке: Эбнер Ааронс, статистик и математик-консультант. Я с трудом зарабатываю на жизнь, и иногда мне попадается что-то интересное. Конечно, в основном такая работа состоит из построения графиков тенденций потребления для производителей или увеличения численности населения для коммунальщиков.

Иногда некоторые предприимчивые рекламные агентства спрашивают у меня, сколько банок сардин необходимо, чтобы заполнить Панамский канал, или еще что-либо этакое, чтобы использовать в качестве броской рекламы. Не такая уж захватывающая работа, но она помогает материально.

Таким образом, я не был сильно удивлен в то июльское утро, когда раздался телефонный звонок. Университет был закрыт в течение нескольких недель. Скоро должна была начаться летняя сессия, однако моего присутствия не требовалось. Я взял отпуск, собираясь через два-три дня поехать в известную мне деревню в Вермонте, где ручьевая форель нисколько не заботится о том, боксер, президент или профессор находится на конце линии. И я ехал один: три четверти года в классной комнате, полной головастиков, называемых студентами, основательно утомили меня, так что я не желал какого-либо еще человеческого общения. Временно мои социальные инстинкты были выключены.

Тем не менее, я не столь расточителен, чтобы игнорировать возможность честно заработать копейку, и звонок был далек от того, чтобы быть нежелательным. Даже тот скромный отдых, который я планировал, мог пробить достаточно глубокую брешь в плачевном финансовом состоянии доцента. И предложение работы казалось довольно простым способом заработать.

“Это Курт Строун’’, — объявил телефон. — “Я химик-экспериментатор, я закончил довольно длинную серию экспериментов. Я хочу, чтобы данные были сведены в таблицу и результаты проанализированы. Вы делаете подобную работу?’’

Я делал, о чем и сказал.

“Вам необходимо приехать сюда,’’ — продолжал голос. Странный вкрадчивый голос. — “Я не могу уйти.’’ Последовал адрес на Западной семидесятой улице.

Да, я ездил за данными раньше. Как правило, материалы привозили или пересылали мне по почте, но просьба не была необычной. Я согласился и добавил, что вскоре приеду. Нет смысла откладывать отпуск, если этого можно не делать.

Я поехал на метро. Такси — никчемная роскошь для преподавателя, а собственный автомобиль —нереальная мечта. Вскоре я вошел в один из невзрачных коричневых домов, которые все еще сохраняются в западной части улицы. Строун впустил меня, и я увидел причину его просбы. Он был ужасно искалечен. Вся его левая сторона была искривлена, как корявый дуб, и он с трудом передвигался по дому, хромая. В остальном — волнистые темные волосы и маленькие напряженные глаза.

Он довольно любезно приветствовал меня, и я вошел в небольшую библиотеку, в то время как мой хозяин заковылял к захламленному столу, усаживаясь ко мне лицом. Глубоко сидящие глаза осмотрели меня, и он усмехнулся.

“Вы хороший математик, доктор Ааронс?’’ — спросил он. Его голосе был более чем издевательским.

“Моя работа была удовлетворительной,’’ — ответил я, несколько уязвленный. — “Я занимаюсь статистической обработкой данных в течение нескольких лет.’’

Он махнул скукоженной левой рукой.

“Конечно-конечно! Я не сомневаюсь в Вашей практической подготовке. Однако, Вы хорошо разбираетесь в более абстрактных разделах: теории чисел, например, или гиперпространственной математике?’’

Я чувствовал себя довольно раздраженным. Было что-то в этом человеке.

“Я не думаю, что все это необходимо для статистического анализа экспериментальных данных,’’ — сказал я, — “Если Вы дадите мне Ваши данные, я пойду.’’

Он снова усмехнулся, кажется, очень довольный. “На самом деле, доктор Ааронс’’, — сказал он, ухмыляясь. — “эксперимент еще не завершен. В самом деле, сказать по правде, это только его начало.’’

“Что?’’ — Я был очень зол. — “Если это Ваша шутка…‘’ — я начал вставать, сильно возмущенный.

“Минутку,’’ — сказал Строун холодно. Он наставил на меня очень эффектный синий ствол автоматического пистолета. Я снова сел с открытым ртом. Признаюсь, я почувствал панику при виде глазок-бусинок калеки, посматривающих на мерзкое оружие.

“Общая вежливость требует, чтобы Вы, по крайней мере, выслушали меня, доктор Ааронс.’’ Мне не понравилась вкрадчивая мягкость его голоса, но что было делать? “Как я уже говорил, эксперимент только начинается. На самом деле, эксперимент — это Вы!’’

“А?’’ — сказал я, снова задаваясь вопросом, не является ли все это шуткой.

“Вы математик, не так ли?’’ — продолжил Строун. — “Ну, это делает игру честной для меня. Математик, мой добрый друг, для меня не больше, чем предмет охоты. И я охочусь!’’

Человек сошел с ума! Это озарило меня в то время, когда я старался выглядеть спокойным. Я подумал, что лучше всего будет разговаривать с ним.

“Но почему?’’ — спросил я. — “Мы совсем безвредные.’’

Его глаза вспыхнули яростным светом.

“Безвредные, ага, безвредные! Один из ваших коллег сделал это!’’ — он указал на свои сухие ногу и руку. — “Он сделал это своими лживыми расчетами!’’ Он доверительно наклонился вперед: “Послушайте меня, доктор Ааронс. Я химик или когда-то был химиком. Я привык работать со взрывчаткой, и это было тоже неплохо. И тогда один из вас, проклятых вычислителей, вывел для меня формулу! Десятичная точка не на месте, и бах! Вы все промысловые животные для меня, и это честно!” Он сделал паузу, и насмешка снова появилась на его губах: “Теперь это просто справедливость, не так ли?’’

Вы можете представить, в каком жутком ужасе сидел я там перед маньяком с заряженным оружием в руках. Уступать ему! Я слышал, что это лучший способ. Использовать убеждение, рассуждение!

“Теперь, мистер Строун,’’ — сказал я, — “Вы, конечно, имеете право на справедливость. Конечно, да! Но подумайте, мистер Строун, Вы не послужите достижению справедливости, излив свой гнев на меня! В самом деле, это не правосудие”.

Он дико засмеялся и продолжил: “Очень лицемерный аргумент, доктор Ааронс. Вам просто повезло, Ваше имя оказалось первым в секретном списке. Если бы Ваш коллега дал мне шанс, малейший шанс спасти мое тело от того, что Вы видите, Я мог бы простить. Но я доверял тем дурацким расчетам!” Он снова скривил лицо в горькой усмешке: “На самом деле, я даю Вам гораздо больше шансов, чем было у меня. Если, как Вы утверждаете, Вы хороший математик, у Вас есть возможность выбраться. Я не имею ничего против настоящих ученых, изучающих числа, но только” — его злобный взгляд стал еще более зловещим и угрожающим —“только против тупиц, мошенников и недотеп. Да, у Вас будет шанс!” Улыбка вернулась, но в глазах за синим стволом не было никаких колебаний.

Я не видел другого выхода, как продолжать ужасный фарс. Разумеется, открытое сопротивление любому его предложению может только подвигнуть маньяка к насилию, так что я просто спросил: “А что Вы предлагаете, мистер Строун?’’

Сердитый взгляд снова стал насмешливым.

“Очень справедливое предложение, сэр. Очень справедливое, в самом деле.’’ Он усмехнулся.

“Я хотел бы его услышать,’’ — сказал я, надеясь на какую-нибудь помеху.

“Слушайте. Вы математик, и говорите, что хороший математик. Очень хорошо, мы это проверим. Я задумал математическую величину, числовое выражение, если хотите… У Вас есть десять вопросов, чтобы угадать эту величину. Если Вы сделаете это, Вы свободны, насколько это зависит от меня. Но если нет” — его взгляд снова стал хмурым —“если нет, то я буду считать Вас одним из недотеп, против которых воюю, и результат не будет приятным!’’

Прошло несколько секунд, прежде чем я смог говорить и начал протестующее лепетать: “Но, мистер Строун! Это совершенно невозможно, чисел бесконечно много. Как я могу определить одно из них с помощью десяти вопросов? Дайте мне честный тест! Это не один шанс на миллион! На миллиард!’’

Он заставил меня замолчать, помахав голубым стволом оружия.

“Помните, доктор Ааронс, я не говорил, что это число. Я сказал “числовое выражение’’, а их значительно больше. Я даю вам этот намек без того, чтобы уменьшить количество вопросов! Вы должны ценить мое великодушие!’’ Он рассмеялся: “Правила нашей маленькой игры таковы: Вы можете задавать мне любые вопросы, кроме прямого вопроса о том, какое это выражение. Я обязан ответить Вам в полном объеме, насколько это мне известно, на любой вопрос, кроме прямого. Вы можете задать мне так много вопросов в единицу времени, сколько хотите, но не больше десяти. Однако в любом случае я буду отвечать не более чем на два вопроса в день. Это даст Вам достаточно времени для размышлений” — опять этот ужасный смех — “и мое время слишком ограничено‘’.

“Но господин Строун,’’ — убеждал я, — “это может задержать меня здесь на пять дней. Разве Вы не знаете, что завтра моя жена обратится в полицию, чтобы найти меня?’’

Гнев мелькнул в безумных глазах: “Вы не честны, доктор Ааронс. Я знаю, что Вы не состоите в браке, я проверил это, прежде чем Вы приехали сюда. Я знаю, никто о Вас не будет плакать. Не пытайтесь лгать мне, лучше помогите мне послужить справедливости! Вы должны быть более чем готовы доказать Вашу ценность, чтобы выжить как одному из настоящих математиков’’. Он вдруг встал: “А теперь, сэр, пожалуйста, идите первым через дверь вверх по лестнице!’’

Нечего делать, пришлось повиноваться! Пистолет в руке был достаточной властью, по крайней мере для такой несмелой души, как я. Я встал и вышел из комнаты в указанном направлении, вверх по лестнице и через дверь, которую он показал. За ней была клетушка без окон, со слуховым окном для вентиляции, и с первого взгляда стало ясно, что оно закрыто. Всю меблировку составляла мебель известного типа: кушетка, прямой стул, глубокое мягкое кресло и стол.

“Здесь’’, — сказал самозваный хозяин, — “Ваш кабинет. На столе есть графин воды, и, как Вы видите, Большой словарь. Это единственный источник информации, который разрешен в нашей игре”. Он посмотрел на часы: “Сейчас без десяти четыре. Завтра в четыре Вы должны задать мне два вопроса, и продумайте их хорошо! Лишних десять минут — мой подарок, чтобы Вы не сомневались в моей щедрости!’’ Он направился к двери: “Я прослежу, чтобы Вам вовремя приносили еду’’, — добавил он. — “Мои наилучшие пожелания, доктор Ааронс’’.

Дверь закрылась, и я сразу начал осмотр комнаты. Слуховое окно было безнадежно, а дверь — еще более. Я был крепко и бесславно заключен в тюрьму. Я провел около получаса, старательно и бесплодно осматривая комнату, но она была хорошо продумана или подготовлена для таких целей: массивная дверь закрывалась снаружи, слуховое окно защищала тяжелая железная решетка, а стены не давали ни малейшей надежды. Эбнер Ааронс был, вне всякого сомнения, заключенным!

Мой ум обратился к бессмысленной игре Строуна. Возможно, я смогу открыть его безумную тайну. По крайней мере, я могу удержать его от насилия в течение пяти дней, а за это время что-нибудь может случиться. На столе я нашел сигары и, заставляя себя немного успокоиться, закурил и сел подумать.

Конечно, было бесполезно использовать в получении его сумасшедшего выражения количественные оценки. Я не мог потратить все десять вопросов, просто спрашивая: “Это больше или меньше миллиона? Это больше или меньше тысячи? Это больше или меньше ста?’’ Невозможно найти число с помощью такого рода исключений, поскольку это может быть отрицательное число, рациональная или десятичная дробь, или даже мнимое число, такое как квадратный корень из минус единицы, или, если на то пошло, любая их возможная комбинация. И это размышление дало мне идею первого вопроса. К тому времени как моя сигара была выкурена, я его сформулировал. Мне не пришлось ждать слишком долго. Сразу после шести дверь открылась. “Отойдите от двери, доктор Ааронс’’, — раздался голос моего хозяина. Мне волей-неволей пришлось это сделать. Сумасшедший вошел, толкая перед собой столик на колесах, на котором стояла в самом деле хорошая еда, полный обед, начиная от бульона и заканчивая бутылкой вина. Он вел столик сухой левой рукой. В правой он держал дьявольский пистолет и размахивал им.

“Я надеюсь, Вы хорошо использовали свое время’’, — он усмехнулся.

“По крайней мере, у меня есть первый вопрос’’, — ответил я.

“Хорошо, доктор Ааронс! Очень хорошо. Давайте послушаем его’’.

“Хорошо’’, — продолжал я, — “среди чисел, выражающих количества, математики признают два больших различия — два поля, в которое каждое числовое выражение может быть помещено. Эти два поля известны как вещественные числа, с одной стороны, включающие числа положительные и отрицательные, все рациональные и десятичные дроби и кратные этим числам, а с другой стороны, класс мнимых чисел, которые включают в себя все результаты операций с величиной, называемой i, иначе выражаемой как квадратный корень из минус единицы’’.

“Конечно, доктор Ааронс. Это элементарно!’’

“Итак, Ваша величина вещественная или мнимая?’’

Он просиял со зловещим удовлетворением.

“Очень неплохой вопрос, сэр! Очень неплохой! Может, мой ответ поможет Вам: это любое из них!’’

Свет, казалось, ворвался в мой мозг! Любой, изучающий числа, знает, что только одно число является вещественным и мнимым одновременно. Это то число, которое является точкой пересечения вещественной и мнимой осей. “Я знаю его!’’ Фраза вертелась в моей голове, как сумасшедший барабанный бой! С усилием я сохранял видимое спокойствие.

“Мистер Строун’’, — сказал я, — “Вы имеете в виду нуль?’’

Он засмеялся неприятным смехом превосходства, режущим уши.

“Нет, доктор Ааронс! Я знаю так же, как хорошо, как и Вы, что нуль есть вещественное и мнимое число. Позвольте мне обратить Ваше внимание на мой ответ. Я не сказал, что мое выражение как вещественное, так и мнимое, я сказал, что это любое из них!’’ Он пятился к двери: “Позвольте мне теперь напомнить вам, что у Вас осталось восемь вопросов, так как я вынужден рассматривать этот преждевременный выстрел в темноту как вопрос! Доброго вечера!’’

Он ушел. Я слышал, как дверной засов со стуком опустился на место. Я стоял в муках отчаяния, и едва взглянув на роскошную трапезу, которую он предложил, упал обратно в кресло.

Казалось, прошли часы до того, как мои мысли снова стали ясными. На самом деле я не знаю, сколько прошло времени, так как не смотрел на часы. Тем не менее, в конце концов я пришел в себя достаточно, чтобы налить стакан вина и съесть немного жареной говядины. Бульон безнадежно остыл. А потом я приступил к рассмотрению моего третьего вопроса. Из нескольких намеков Строуна, содержавшихся в его словах, и ответов на мои первые вопросы, я составил таблицу, содержащую собранную информацию. У него есть специально составленное численное выражение, что исключало алгебраическое использование “иксов” и “игреков”. Величина была вещественной или мнимой, но не нулем. Хорошо, квадрат любого мнимого числа есть число вещественное. Если бы выражение содержало больше, чем один символ, или если был бы использован показатель, то я был бы уверен, что выражение является просто квадратом мнимой величины. Тогда можно было бы рассматривать такую величину либо как вещественную, либо как мнимую. Способ определить это одним вопросом пришел мне в голову. Я написал несколько символов на листе бумаги, а затем, чувствуя внезапное и полное истощение, бросился на кушетку и заснул. Мне снилось, что Строун толкает меня в кошмарное море ухмыляющихся математических монстров.

Скрип двери заставил меня очнуться. Солнечные лучи осветили слуховое окно. Я проспал всю ночь. Строун вошел, балансируя подносом на левой руке и держа вездесущее оружие свободной рукой. Он поставил полдюжины наполненных тарелок на чайный столик и убрал остатки ужина на поднос. “Плохой аппетит, доктор Ааронс’’, — прокомментировал он. — “Вы не должны позволять Вашему беспокойству мешать торжеству справедливости и расстраивать Вас!’’ Он усмехнулся, довольный своим сарказмом: “Пока нет вопросов? Это неважно, у Вас есть время до завтра, до четырех, чтобы задать их’’.

“У меня есть вопрос’’, — сказал я, совсем просыпаясь. Я поднялся и положил на стол лист бумаги: “Численная величина, мистер Строун, может быть выражена операциями над числами. Таким образом, вместо того, чтобы писать число 4, можно записать произведение 2 \times 2 или сумму 3 + 1, или частное, как 8 : 2, или 8/2 или как разность 5-1”. Или даже другими способами: в виде квадрата 2^2, или как корень \sqrt{16}, или \sqrt[3]{64}. Все это различные способы выражения единственной величины 4. Сейчас я выписал различные математические символы операций. Мой вопрос заключается в следующем: какие из этих символов используются в том выражении, которое Вы имеете в виду, если они используются вообще?’’

“Очень аккуратно сделано, доктор Ааронс! Вы успешно объединили несколько вопросов в один’’. Он взял у меня листок, разложил его на столе перед собой: “Этот символ, сэр, только он используется’’. Он отметил первый в моем списке знак — вычитание, просто тире!

И мои надежды использовать тривиальный каламбур были полностью разбиты! Для этого знака не работает моя тщательно продуманная теория произведения или квадрата мнимых величин, чтобы получить вещественное число. Вы не можете превратить мнимое в вещественное с помощью сложения или вычитания, нужно умножение, возведение в квадрат или деление, чтобы сработала эта математическая магия! Я снова был в полном недоумении и в течение долгого времени был не в состоянии собрать свои мысли.

И так часы превращались в дни с дразняще медленной быстротой, которая мучает осужденных в камере смертников. Я, казалось, получал мат на каждом шагу: удивительные парадоксальные ответы разбивали все мои вопросы.

Мой четвертый вопрос: “Есть ли мнимые величины в Вашем выражении?’’ вызвал холодное, четкое “нет’’, пятый: “Сколько величин используется в выражении?’’ привел к столь же определенному “две’’.

Вот оно! Какие две величины, между которыми стоит знак минус, можете Вы назвать, чтобы выражение было вещественным или мнимым?

“Невозможно’’, — подумал я. — “Этот маньяк просто мучает меня!’’ И все же безумие Строуна казалось слишком изобретательным, слишком умным для такого ответа. Он был искренен в своих извращенных поисках справедливости. Я готов был поклясться в этом.

На шестом вопросе ко мне пришло вдохновение! По условиям игры, Строун должен был ответить на любой вопрос кроме прямого: “Каое это выражение?’’ Я видел выход! При следующем его появлении я встретил его в лихорадочном возбуждении, с трудом дождавшись его прихода, чтобы задать вопрос.

“Господин Строун! Вот вопрос, ответить на который Вы обязаны по Вашим собственным правилам. Предположим, мы поставим знак равенства после Вашего выражения. Какому числу или числам будет оно равно? Чему оно равно?’’

Почему дьявол смеется? Мог ли он выкрутиться из этой ситуации?

“Очень умно, доктор Ааронс. Очень умный вопрос. И ответ: любому!’’

Я думаю, я кричал: “Любому! Любому! Тогда Вы мошенник, и Ваша игра — это проклятый обман. Нет такого выражения!’’

“Однако есть, доктор! Хороший математик мог бы найти его!’’ И ушел, все еще смеясь.

Я провел бессонную ночь. Час за часом я сидел за этим ненавистным столом, проверяя мои отрывочные сведения, думая, пытаясь вспомнить фрагменты чуть ли не всех забытых теорий. И я нашел решения! Не одно, а несколько. Господи, как я потел над этим! С четырьмя вопросами и двумя днями, которые мне остались, решение задачи начало вырисовываться довольно ясно. Ответы гремели в моем мозгу. Мой здравый смысл советовал мне не спешить, проверить находку другими вопросами, но моя природа восставала против непрерывного напряжения: “Ставь все на последние четыре вопроса! Задай их все сразу и заканчивай эту агонию, так или иначе!’’

Я думал, что я знаю ответ. О жестокий, больной, безумный человек! Он, указав на знак “минус’’ в моем списке, намеренно ввел меня в заблуждение, поскольку все это время символ значил черу дроби. Вы понимаете? Два символа идентичны: всего лишь черта, но один означает вычитание, а другой — деление! 1-1 означает нуль, а 1/1 означает один! И путем деления задача может быть решена. Ибо есть выражение, которое означает буквально все, вещественное число или мнимое, и это выражение 0/0! Да, нуль, деленный на нуль. Можно подумать, на первый взгляд, что ответ нуль или, возможно, один, но это не так, это необязательно. Посмотрите на это так: возьмем равенство 2 \times 3 = 6. Понимаете? Это другой способ сказать, что два, взятое три раза, дает шесть. Теперь возьмем 0 \times 6 = 0. Совершенно верно, не так ли? В этом равенстве нуль, взятый шесть раз, дает нуль! Или 0/0 = 6! И так далее для любого числа, вещественного или мнимого, нуль, деленный на нуль, равен чему угодно!

И вот я понял, что сделал злодей. Он указал на знак “минус’’, хотя имел в виду черту дроби, или деление!

Он пришел на рассвете, ухмыляясь.

“Ваши вопросы готовы, доктор Ааронс? Я полагаю, у Вас их осталось четыре’’.

Я посмотрел на него: “Мистер Строун, Ваше выражение нуль, деленный на нуль?’’

Он усмехнулся: “Нет, сэр, это не так!’’

Я не унывал. Был только еще один символ, о котором я думал, что он может удовлетворить требованию, только еще одна возможность. Последовал мой восьмой вопрос: “Тогда это бесконечность, деленная на бесконечность?’’

Улыбка стала шире: “Это не так, доктор Ааронс’’. Я немного запаниковал! Конец маячил совсем близко! Был один способ узнать, было ли все это мошенничеством или нет. Я использовал свой девятый вопрос:

“Мистер Строун, когда Вы назвали черту математическим символом, используемым в выражении, Вы считали ее чертой дроби или знаком “минус’’?’’

“Знаком вычитания, доктор Ааронс. У Вас есть еще один вопрос. Вы будете ждать до завтра, чтобы задать его?’’

Злодей усмехался, очень довольный. Совершенно уверенный в себе, он был весь погружен в тонкости своей безумной игры. Я колебался в страшной нерешительности. Ужасная перспектива еще одной мучительной ночи сомнений заставила меня решиться.

“Я задам его сейчас, господин Строун!’’ Это должно было быть так! Не было никаких других возможностей. Я исчерпал их все в многочасовых выдвижениях бесплодных гипотез!

“Выражение, о котором Вы думаете, бесконечность минус бесконечность?’’

Да! Я понял, что это так по полному разочарования взгляду сумасшедшего.

“Дьявол, должно быть, сказал Вам!’’ — закричал он. Мне кажется, на его губах была пена. Он опустил руку с пистолетом, и я проскользнул к двери. Он не сделал ни одного движения, чтобы остановить меня, но стоял в каком-то унылом безмолвии, пока я не подошел к лестнице. Тогда

“Подождите минутку!’’ — закричал он. — “Вы скажете им! Но подождите минутку, доктор Ааронс!’’

Двумя прыжками я оказался внизу лестницы и открывал дверь. Строун шел за мной, целясь в меня. Я услышал выстрел, когда дверь уже открылась, и я выскользнул на долгожданный дневной свет.

Да, я рассказал о нем. Полиция поймала его, когда он убегал, и отправила к психиатру. Сумасшедший, но его история оказалась правдой: он был изуродован во время взрыва в экспериментальной лаборатории.

А задача? Разве Вы не понимаете? Бесконечность — наибольшее значение числа — число, большее, чем любое мыслимое. Изображают ее так:

символ для бесконечности в математике — повернутая восьмерка: \infty.

Вернемся к вопросу, \infty+6=\infty. Это правда, потому что Вы не можете ничего добавить к бесконечности, чтобы получилось больше, чем уже есть. Понятно? Это уже максимально возможное число. Ну что ж, просто переставим, \infty-\infty=6. И так далее. То же самое справедливо для любого возможного числа, вещественного или мнимого.

Так вот! Бесконечность минус бесконечность может равняться любому числу, абсолютно любому числу, вещественному или мнимому, от нуля до бесконечности. Нет, с математикой у Курта Строуна было все в порядке.

Источник: http://gutenberg.net.au/ebooks06/0602641h.html

Комментариев: 7

  1. 1 Корнеев В.Ф.:

    А логарифм единицы по основанию единица?

    [Ответить]

    Елизавета Александровна Калинина Reply:

    Так разность была задумана :-)

    [Ответить]

    Корнеев В.Ф. Reply:

    Нет, мои математические юморески интереснее. А может перепечатаете их сюда? Только без сказки. Она не научная.

    [Ответить]

    Елизавета Александровна Калинина Reply:

    Я не против. Может, скажете, какие лучше, и давйте перепечатаю.

    [Ответить]

    Корнеев В.Ф. Reply:

    А вот какие лучшие это решать Вам.
    Я потерял влияние на них. Сначала собственники блогов сказали, что бросают их. Потом продали новым собственникам. А новые не реагируют на мои позывные. Я же забыл логин.

    [Ответить]

    Елизавета Александровна Калинина Reply:

    Начало положено: http://hijos.ru/2015/01/21/matematicheskie-yumoreski/

    [Ответить]

    Корнеев В.Ф. Reply:

    Спасибо. А во “Вселенная расширяется?” не хватает одного абзаца, самого последнего.О двух телах.

    [Ответить]

Оставьте свой отзыв

Добавить изображение